Рисунки на полях
|
1992
Хуже всех сейчас живут старики и люди, стоящие на пороге старости. Всю жизнь они много и честно трудились на благо державы. Жили в нищете, в бараках, в коммуналках. Думали: завтра будет лучше. Потом надежда исчезла. "Ладно,— махнули они на себя рукой,— но зато наши дети будут счастливы!". Выросли дети, а просвета все нет. Осталась слабая надежда: "Внуки...". Но выросли и внуки. Что им делать? Ждать они устали и надежд никаких не питают. Тогда что? Помирать, так и не увидев, что жизнь изменилась к лучшему?
1992Обидно! Прожить такую тяжелую жизнь и в конце пути убедиться, что все напрасно, что и впереди никакого просвета. Тяжело и обидно. Особенно старикам, пенсионерам. Но есть и еще одна категория людей, которые ждать, пока все наладится, не хотят и не могут. Это наше молодое поколение. Мы жалуемся, что они не уважают нас. А за что им нас уважать? Вон, в каком состоянии мы оставляем им страну. Они презирают нашу нормированную гласность, гласность для избранных, и правильно делают. Известно ведь, что полуправда — хуже лжи, а наши газеты, радио, телевидение просто поменяли хозяев. Они не верят ни нашим призывам, ни нашим обещаниям. И ждать они не хотят и не могут. 1992Дети. Вот наша главная тема. Где бы мы ни были, мы наблюдали за детьми. Потому что понимали: будущая Россия — это ее граждане. Какими будут граждане, такой будет и страна. Дети у нас прекрасные, что говорить. Это мы всегда умели — детей делать. Сейчас, правда, все реже. Смертность превысила рождаемость. Неужели мы ослепли? Неужели Бог снова отнял у нас разум? Не видим самого губительного для страны процесса. Слово митрополиту Иоанну: — Мы изуродовали души наших детей отравой потребительства и грязного разврата, растлили целое поколение молодежи, низведя до скотского уровня тупого биологического прозябания. Одно изуродованное поколение уже выросло, подрастает другое. Ему нанесены такие моральные увечья, после которых уже не оправиться. Детская проституция, детская порнография (есть уже и такое), дети — наемные убийцы, дети на службе в мафии... А-а, кого теперь этим удивишь! А как они разговаривают между собой, наши дети, вы слышали? Я гуляю с собакой — хожу мимо школы. Сидят три ученицы на качелях. К ним приближаются два одноклассника. Одна из девочек, растягивая слова, с нарочитым украинским акцентом, громко говорит: — Ой, девки-и, снимайте плавки-и! Идут передо мной двое пацанов, разговаривают: — Ты Люську трахал? — Не... Она — целка. Ничего, кроме минета, не умеет... Разговор в моем подъезде: — Где Ленка? — Дома... Учится... — На кого? На дебила? — А тебя это ебет?.. Покорно прошу извинить меня, но из песни слова не выкинешь. Дети на лету схватывают все, чему их учат взрослые. Матерные слова, как и иностранные, прочно закрепляются в русском языке. Дети смотрят кино, крутят видик, иногда перелистывают газеты. 1993Как-то, под Хабаровском, мы попали в детский приемник. Они сейчас переполнены в каждом российском городе. Сюда собирают детей, убежавших из дома. Они там содержатся, пока родители не заберут их. В основном там мальчики, но есть и девочки. Разговорились с пацанами. — Ребята, какие вам профессии нравятся? Кто кем хочет быть? — Кооператором! — Кооператором! — А ты? — Не, я кооператором не буду. — А кем ты хочешь стать? — Коммерсантом. — Почему? — Ну... денег много. — А ты думаешь, коммерсанты — это те, которые в ларьках работают? — Нет, почему, можно магазин открыть... Одежду всякую продавать... — А я уже работал в ларьке. У брата. Два "лимона" стырил и убежал. — И что с ними сделал? — Пропил, проел... — Как тебя зовут? — Антон. — Разве может человек с таким именем быть бандитом? Ребята хором: — Может! — Знаешь, был писатель с таким, как у — Пушкин!.. — Нет, не Пушкин. Антон Павлович Чехов... Кто из вас хочет быть писателем? — Писателем — неинтересно. — А космонавтом? — А шофером? — Я! Я хочу быть шофером. — Почему? — Там "шару" всегда можно сделать... — У него все профессии к воровству сводятся... — Ты воруешь? — Ага. — Тебе что, в тюрьму хочется? — Не, на воле лучше. — Ты думаешь, можно воровать и не попасть в тюрьму? Опять хором: — Можно! — Можно, но только осторожно... — В тюрьме тоже жить можно. — А что ты там будешь делать? — Перстаки. — Перстаки? Что это такое? — Наколки на пальцах. — А потом, когда выйдешь из тюрьмы? — Можно в Китай поехать. — Там что будешь делать? — Китайцев бомбить, чего еще! — Китайцы богатые? — Богатые. Вы на Первую Речку съездите, посмотрите, какие у них вещи... — Поднимите руки — кто курит? — Тут все курят, дядя. — А ты, Леночка? — Я с семи лет курю. — Здесь-то вам не дают? — Не дают. — Здесь табака нету, уши отваливаются. Но вот когда на волю выйдешь, так пьяный два месяца ходишь. — Я один раз выпил — меня в вытрезвитель отвезли... — А я как-то большой стакан водки выпил, кислой капустой закусил... Так меня в больницу увезли, желудок прочищали... — Так... Значит, пьете, курите... Наркотики употребляете? — Нет, наркотики — дорого. — Сколько? — 5 тысяч — папироса. — "Химка" дешевле, 700 рублей — одна мастырка... Ну, и так далее. Разговор был длинный.
|
||
| © 2005-2009 Все права защищены |